Трудными дорогами войны 

13 марта 2015 г. 15:19:00

Мы продолжаем публикацию рассказов очевидцев о жизни в оккупированном Зверево и освобождении малой родины от фашистских захватчиков. Детство Виктора Андреевича Константинова, ветерана труда, пришлось на годы оккупации. Цепкая мальчишеская память вобрала в себя и сохранила до мельчайших подробностей и события тех страшных дней, и рассказы отца о предательстве, дружбе, самоотверженности и ответственности за близких.

В 1941 году я учился в 1 классе. Когда немцы первый раз взяли Ростов, наш поселок начали бомбить. Разбомбили водонапорную башню, зерновой элеватор.Были ночные налеты, когда мы всей семьей убегали в балку и оттуда наблюдали, как немецкие самолеты бомбили Лихую. Видно было, как наши трассирующими стреляли по фашистским самолетам.

Потом нашим удалось вернуть Ростов. И мы спокойно проучились до мая 1942 года.

На фото А. М. Константинов 1965г.

ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА

...Это было солнечным и теплым утром, число не помню. Заревела сирена, нас вывела из класса Мария Петровна Полозова в коридор и поставила в шеренгу по-над стенкой. Засвистели бомбы, послышались взрывы. В этот день были разрушены вокзал и здание пожарной охраны. После бомбежки нас отправили домой.

В конце мая мама узнала, что в школе будут выдавать табеля об окончании учебы. Только я пришел в школу, как началась воздушная тревога. Мы кинулись врассыпную. Я побежал домой по улице Сталина (Мира), услышал свист бомб, поднял голову и увидел блеск смертоносных болванок. Вдруг услышал крик: «Ложись!» Это был дедушка Енин. Я упал в траву, а рядом рвались снаряды.

Когда взрывы прекратились, я помчался домой. Мама сказала, чтоб собирался в хутор Замчалово к бабушке. Братья Толик, Вова и Саша были уже там. А папу вызвали в и Должанск. В это время меня позвал двоюродный брат Николай – недалеко от его дома упали бомбы и не разорвались. Я выбежал на улицу и увидел хвост снаряда длиной примерно полметра, второй был в огороде, третий – на меже.

Очевидно, неразорвавшиеся бомбы были предназначены для зениток, пять из которых находились в конце улиц Западная и Мира и три – в балке хутора Молаканский.

Я прибежал домой, рассказал о находках маме, та меня отругала, вручила котомку с вещами и отправила к бабушке. Когда я спускался к балке по дороге в хутор, повстречал нашего солдата и спросил, почему они не стреляли. Он ответил, что так надо.

До хутора я дошел к двум часам дня, а через некоторое время увидел со стороны Зверево черный столб дыма. Прибежала мама вся в слезах: в «Заготзерно» подожгли пшеницу, чтоб не досталась фашистам. А потом всю ночь были слышны взрывы – это наши саперы взрывали железную дорогу к Черевково.

Через два дня мой папа, Андрей Мамонтьевич, отправился искать наших, вместе с ним ушли еще 4 человека: Голядко, Гонтарев, Сладков, а вот четвертого не помню.

НОВЫЕ ХОЗЯЕВА

Немцы прибыли в Замчалово утром на велосипедах и повозках. В то время главная дорога в Гуково проходила через центр Замчалово, мимо дома моего дедушки. У нас остановился, видимо, старший: я замечал, что к нему приходили подчиненные.

На берегу пруда в это время паслись гуси. Старший их увидел и приказал: «Гоните гусей во двор!» Дедушкиных – 80 голов, бабушки Ксюты – 60 и 40 гусей дяди Кости нам удалось загнать, а остальных – нет. Главный из-за этого сильно кричал, но потом успокоился. На другой день фашисты всех гусей забили и забрали с собой.

Фронт был пока далеко, и мы решили вернуться домой в Зверево. Там кругом сновали немцы.

Однажды к нашему дому подошел молодой человек и сказал, чтобы я принес ему книги за 2-й класс. Через несколько дней он вернулся, отдал учебники и сказал, чтобы я пришел в школу. Учиться начали где-то в середине сентября 1942 года.

Мы не подозревали, что за нашим домом ведут слежку наши же жители, те, кто пошел на службу к немцам: они ждали возвращения папы. В конце сентября он вернулся. Из его рассказа я понял, что они около Морозовска наткнулись на немцев и решили идти обратно.

На фото В. А. Константинов (слева) на службе в армии 1954г.

ОХОТА НА ОТЦА

А вечером отца и товарищей арестовали полицаи (полиция размещалась на улице Советской, напротив Дома культуры, до войны там была прокуратура). Я побежал проститься с папой (колонна арестованных стояла на пустыре, где сейчас находится кафе «Турист»), бросился к нему, но полицай (его я хорошо знал) ударил меня прикладом между лопаток. Я упал в снег (в 1942 году снег выпал в начале октября), у папы на глазах выступили слезы.

Впоследствии моему отцу чудом удалось избежать расстрела. Как рассказывал отец, в новочеркасской тюрьме он провел полтора месяца. В камере было сыро, холодно, тяжело заболел Гонтарев - бывший начальник вокзала. Допрашивали их три человека в щеголеватой немецкой форме, один из них был из Зверево. Немец требовал, чтобы отец подтвердил, что он коммунист.

Их уже приговорили к расстрелу и направили в Новошахтинск, на пересылочный пункт (оттуда уводили на расстрел в Грушевую балку), но зверевский староста убедил выдать арестованных, т.к. некому было работать на ремонте железной дороги.

...В сопровождении полицаев группа арестованных шла в Зверево, по очереди несли на плаще больного Гонтарева.

Около Таловой дорогу перегородили хорошо вооруженные полицаи из Красного Сулина, которые потребовали от зверевских полицаев отдать им для расправы арестованных Енина, секретаря ячейки зверевской станции, Зайцева, прокурора г. Зверево и начальника станции Гонтарева.

- Ладно, этот и сам подохнет, - сказал один из них, увидев лежащего на плаще Гонтарева.

А Зайцева и Енина отвели от колонны и расстреляли. Остальных два дня держали в Зверево в дырявом сарае, а потом выпустили и приказали через три дня прийти с профсоюзными билетами.

Но к вечеру того же дня (20 или 21 ноября) в наш дом пришел родственник – Семен Григорьевич Гетманский и сказал, что отца могут расстрелять, и предложил скрыться в шахте, где он до войны работал горным мастером. Хозяином шахты в это время был немецкий инженер. Вместе с отцом в шахту спустились еще четверо: сам Семен Гетманский, брат отца Николай, Михаил Вербин, Михаил Позидаев. Продукты им приносила моя мама.

Однако вскоре их обнаружил хозяин и предложил добывать по 750 кг угля в неделю, за это он обещал не выдавать их полицаям. А еще сообщил, что они отступают и скоро он уедет.

Но однажды утром замчаловский полицай по прозвищу Мургуль настиг мою маму, которая несла продукты в шахту, пришлось ей вернуться домой. Через три голодных дня шахтеры отправили отца за пропитанием, но только он переступил порог дома, появился Мургуль.

- Андрей, мы знаем, что вы находитесь в шахте. Если вы сегодня не придете к правлению колхоза – там немцы собирают всех мужчин на строительство Днепропетровского вала, - я твою семью расстреляю, а вас выкурим из шахты, – пригрозил он.

Конечно, отец сообщил об этом товарищам, и они пришли к правлению.

Их усадили на сани вместе с двумя немцами и повезли на Украину. Ночью прибыли в украинский Антрацит и попросились на ночлег на окраине деревни.

Хозяин принес горилку, немцев напоили, они уснули, а наши сбежали и добрались до Замчалова за три дня до прихода советских войск. Никто, кроме моей матери, не знал, что отец с друзьями прячется в хлеву.

ВЫСТРЕЛ

Утром 13 февраля 1943 года замчаловская ребятня собралась бежать к правлению, где немцы, уходя, оставили пушку, да еще сказали, что она заряжена. И вдруг из хлева, весь в соломе, вышел отец. Вот радости - то у меня было!

Все уже знали, что в Зверево вошли наши. Отец пошел в поселок. Не доходя до хутора Молаканский, услышал взрыв. Это из пушки, оставленной немцами, кто-то выстрелил. Этот снаряд разорвался прямо на площади, где шел митинг и собрались солдаты 47-й

Гвардейской дивизии. Несколько солдат погибло. А вот кто зарядил пушку и кто так точно ее навел и выстрелил, осталось загадкой. А отец включился в работу по восстановлению разрушенной войной железной дороги. Нас, шестерых детей, перевез домой, в Зверево.

ЧУДОМ УЦЕЛЕЛ

В марте восстановили связь с Должанской, фронт находился под Красным Лучом. В апреле отца вызвали в штаб Ворошиловградской области, предложили высокую должность, но он отказался. Вернувшись домой, отец работал старшим поездным мастером по сопровождению грузовых составов из Зверево на Украину.

В июле 1943 года его эшелон попал под бомбежку. Он не должен был работать в тот день, но его попросил об этом сменщик Иван Волченков. Состав был с боеприпасами, на двух последних платформах ехали молодые ребята вместе с зенитными установками.

До Должанска оставалось километров пять, как появились три фашистских мессершмитта, они летели в сторону Зверево.

Через некоторое время отец увидел выпущенные со стороны Зверево три ракеты. Как он предположил, это был сигнал немецким летчикам о том, что эшелон со станции ушел. И почти сразу самолеты начали разворачиваться, а потом атаковали состав. Отец спрятался под платформу с мукой, недоумевая, почему ребята не стреляют из зениток.

Оказалось, что зенитная батарея была сразу уничтожена, а отцу чудом удалось выбраться из-под горящего состава и выжить. В военном госпитале ему сделали операцию, а потом привезли в Зверево.

Когда я его увидел, ужаснулся. Он был весь, с головы до ног, в окровавленных бинтах. Потом он полгода лечился в Новочеркасске, получил III группу инвалидности, был награжден медалью «За Победу», юбилейной медалью «30 лет Победы». Работал осмотрщиком вагонов на станции Красная Могила. Умер в 1976 году.

На мой вопрос, почему отец после освобождения Зверево не заявил в особый отдел на предателей, которые пытались его расстрелять, он внимательно посмотрел на меня и сказал: «Сынок, у них семьи, дети, пусть живут».

А у меня до сих пор душа болит о том, что ни один из тех, кому отец помогал, а также кого мог бы отправить в тюрьму, не пришел проведать его и попросить прощения, когда раны начали о себе давать знать и отец сильно страдал.

Источник " МУП Редакция Нашей Газеты"